Неточные совпадения
— Вот видите: и я верю в это, —
добавила она. — Если же это не так, то, может быть, и я разлюблю вас, может быть, мне будет больно от ошибки и вам тоже; может быть, мы расстанемся!.. Любить два, три раза… нет, нет… Я не хочу верить этому!
— Сама ходила, смотрела, Илья Ильич, не было хорошей говядины! Зато вам кисель из вишневого сиропа велела сделать: знаю, что вы охотник, —
добавила она, обращаясь к Алексееву.
— Ну, хорошо, как встану, напишу… Ты ступай к себе, а я подумаю. Ничего ты не умеешь сделать, —
добавил он, — мне и об этой дряни надо самому хлопотать.
— Как же! К нынешнему дню и фрак нарочно заказывал. Ведь сегодня первое мая: с Горюновым едем в Екатерингоф. Ах! Вы не знаете! Горюнова Мишу произвели — вот мы сегодня и отличаемся, — в восторге
добавил Волков.
— Ну, и только, — рассеянно
добавила она и зорко оглядывала местность вокруг.
— Может быть, и я со временем испытаю, может быть, и у меня будут те же порывы, как у вас, так же буду глядеть при встрече на вас и не верить, точно ли вы передо мной… А это, должно быть, очень смешно! — весело
добавила она. — Какие вы глаза иногда делаете: я думаю, ma tante замечает.
— Смотри же, чуть услышишь, заговорят об этом, спросят — скажи: это вздор, никогда не было и быть не может! — шепотом
добавил Обломов.
— Вот вы прочтите, увидите сами, —
добавил он уже без азарта…
Теперь я не могу отдать позору свое имя… — и своего сына, — хотела она сказать, но сыном она не могла шутить… — позору свое имя», и еще что-нибудь в таком роде, —
добавила она.
«Честолюбие? Серпуховской? Свет? Двор?» Ни на чем он не мог остановиться. Всё это имело смысл прежде, но теперь ничего этого уже не было. Он встал с дивана, снял сюртук, выпустил ремень и, открыв мохнатую грудь, чтобы дышать свободнее, прошелся по комнате. «Так сходят с ума, — повторил он, — и так стреляются… чтобы не было стыдно»,
добавил он медленно.
— Приятно устроились бывшие мастера революции, — сказала Марина, а через несколько секунд
добавила: — Ныне — кредиторы наши.
— На митингах я никогда не выступал, —
добавил Самгин, испытывая удовольствие говорить правду.
— Постарел ты, Самгин, седеешь, и волос редковат, — отметил он и
добавил с дружеским упреком: — Рановато! Хотя время такое, что даже позеленеть можно.
Марина тотчас же
добавила...
— Сочинил — Савва Мамонтов, миллионер, железные дороги строил, художников подкармливал, оперетки писал. Есть такие французы? Нет таких французов. Не может быть, —
добавил он сердито. — Это только у нас бывает. У нас, брат Всеволод, каждый рядится… несоответственно своему званию. И — силам. Все ходят в чужих шляпах. И не потому, что чужая — красивее, а… черт знает почему! Вдруг — революционер, а — почему? — Он подошел к столу, взял бутылку и, наливая вино, пробормотал...
Помолчав и накрывая голову шалью, она
добавила потише, как бы для себя...
Писатель начал рассказывать о жизни интеллигенции тоном человека, который опасается, что его могут в чем-то обвинить. Он смущенно улыбался, разводил руками, называл полузнакомые Климу фамилии друзей своих и сокрушенно
добавлял...
— Парадокс, — это, брат, протест против общепринятой пошлости, — внушительно сказал студент, оглянулся, прищурив серые, холодненькие глаза, и
добавил...
— А часы у них всегда отстают, — приятным голосом
добавил солдат.
Поцеловав Клима, она
добавила...
— Читала немножко, но — тоскливо это, — сказала она, снова садясь на диван, и, вооружаясь шпилькой,
добавила...
— Да, знаю, — откликнулся Кутузов и, гулко кашлянув, повторил: — Знаю, как же… — Помолчав несколько секунд,
добавил, негромко и как-то жестко: — Она была из тех женщин, которые идут в революцию от восхищения героями. Из романтизма. Она была человек морально грамотный…
И, тяжко вздохнув,
добавил...
Он тотчас же догадался, что ему не следовало говорить так, и неопределенно
добавил...
Помолчав, она
добавила...
«Буду писать людей такими, как вижу, честно писать, не давая воли антипатиям. И симпатиям», —
добавил он, сообразив, что симпатии тоже возможны.
— Вот что, через несколько дней в корабле моем радение о духе будет, — хочешь, я скажу Захарию, чтоб он показал тебе праздник этот? В щелочку, —
добавила она и усмехнулась.
— Однако не каждого подозревают в шпионстве, — сухо сказал Самгин и — помимо желания — так же сухо
добавил: — Я знал его, когда он был товарищем прокурора.
— Он замолчал, вздохнул и, размахнув бороду обеими руками, точно желая снять ее с лица,
добавил: — Вообще интерес для жизни — имеется.
— Терпеть надо, — благоразумно посоветовал Самгин. — Всем трудно, — строго
добавил он, а затем уверенно предрек: — Скоро все это кончится и снова заживем спокойно…
— Везде, друг мой, темновато и тесно, — сказала она, вздохнув, но тотчас
добавила...
Лидия вздрогнула и, наморщив лоб, почти с отвращением
добавила...
Приподнял ладонью бороду, закрыл ею лицо и, сквозь волосы,
добавил...
— Все эти глупости Игорь так серьезно говорит, что кажется сумасшедшим, —
добавила она, поглаживая пальцем висок.
— Грубо, —
добавил Самгин.
Самгин кивнул головой, сочувствуя тяжести усилий, с которыми произносил слова заика, а тот, распустив розовые губы, с улыбкой
добавил...
— Который повыше — жандарм, второй — неизвестный. А забрали их — за стрельбу в народ, — громко, приятным голосом сказал человечек и, примеряя свой шаг к шагу Самгина,
добавил вразумительно: — Манера эта — в своих людей стрелять — теперь отменяется даже для войска.
— Небольшой такой, хворый. Седой. Молчаливый, —
добавил Фроленков к слову крестницы.
— Я? Нет, — сказал Самгин и неожиданно для себя
добавил: — Та же история, что у вас…
— Да, мутновато! Читают и слушают пророков, которые пострашнее. Чешутся. Души почесывают. У многих душа живет под мышками. — И, усмехнувшись, она цинично
добавила, толкнув Клима локтем...
Затем, более миролюбиво, она
добавила...
К знакомым, отрицательным оценкам Берлина он не мог ничего
добавить от себя.
— В январе ты получишь подробный отчет по ликвидации предприятий отца, —
добавил он деловым тоном.
И тотчас
добавил, обращаясь к своей бабушке...
— Негодяй, — кротко сказала Марина и так же кротко, ласково
добавила...
— Конечно, — согласился Безбедов, потирая красные, толстые ладони. — Тысячи — думают, один — говорит, —
добавил он, оскалив зубы, и снова пробормотал что-то о барышнях. Самгин послушал его еще минуту и ушел, чувствуя себя отравленным.
— Возвращаясь к Толстому —
добавлю: он учил думать, если можно назвать учением его мысли вслух о себе самом. Но он никогда не учил жить, не учил этому даже и в так называемых произведениях художественных, в словесной игре, именуемой искусством… Высшее искусство — это искусство жить в благолепии единства плоти и духа. Не отрывай чувства от ума, иначе жизнь твоя превратится в цепь неосмысленных случайностей и — погибнешь!
Я говорю о внутренней ее свободе, —
добавила она очень поспешно, видимо, заметив его скептическую усмешку; затем спросила: — Не хочешь ли взять у меня книги отца?
— Расправив плечи, выпятив живот, он
добавил...
Он повернулся, как мяч, и
добавил...